Тема картины была подсказана жизнью

Справедливость этого вывода я могу подтвердить и на своем личном примере.

Я был подростком, работал на бая, когда ко мне в пустыню, где я пас овец, пришел русский активист и назвался: «Я — батрачком». Мне, неграмотному парню, никак не могло войти в голову, что же такое этот «батырочком» — так на свой лад я переиначил незнакомое слово.

Я очень удивился, когда он растолковал мне, что революция защищает таких, как я. Что батрачком — это такой комитет, заступник батраков. Что можно не гнуть спину все двадцать четыре часа на бая, а работать восемь часов в день на пользу всему народу. Что власти бая пришел конец и что мне, неграмотному бедняку, подпаску, открылась возможность стать человеком, учиться.

Разговор этот происходил в пустыне, он удивил меня, но я никак не мог уяснить и оценить тогда, какое это великое дело — революция, которую осуществили русские большевики, какие преобразования несет она ограбленным баями дехканам, как благотворно повлияет на жизнь неграмотного в своей массе туркменского народа, какие горизонты откроет перед новым поколением и передо мной лично.

Ликбез, Ашхабадская театральная студия, а потом — театральный техникум в Баку стали для меня не только школой мастерства, но и школой жизненного опыта, духовной зрелости. На моем пути к профессиональной сцене трудности стояли, казалось бы, неодолимые, словно горы Копет-Дага. Но меня вдохновляла дружеская поддержка братьев по искусству, тех, кто раньше овладел тайнами мастерства и теперь передавал свои знания мне, сыну туркменского народа.

«Туркменфильм» принял меня в свой коллектив в конце тридцатых годов. К тому времени у меня уже был опыт театрального актера, режиссера и драматурга. Туркменская кинематография делала тогда свои первые шаги. Только что вышел на экран знаменитый фильм «Я вернусь», поставленный режиссером А. Ледащевым по мотивам поэмы известного туркменского поэта Ораза Ташназарова «Батрак» (1936). Судьба героя этого фильма, бедняка Курбана, который безропотно пас стада Мухад-бая, была близка и понятна туркменскому народу, герой вызывал симпатии и сочувствие, фильм имел огромный успех у зрителя.

Нужны жалюзи? Тогда вот вам жалюзи Проем в сети. Удачи.

Я входил в кинематограф вместе с образами, близкими и понятными народу, я играл современников — тех, кто жил и работал рядом.

В предвоенные годы мне довелось работать с тремя режиссерами: Г. Ломидзе — над фильмом «Советские патриоты», А. Маковским, ставившим «Пограничников», и Е. Ивановым-Барковым, сделавшим фильм «Дурсун».

На студии «Туркменфильм» я попал сразу в многонациональную дружную семью коллег по искусству, окруживших меня заботой и вниманием. Особенно памятна мне моя работа над образом молодого джигита Нури в фильме Е. Иванова-Баркова «Дурсун». Моей партнершей оказалась тогда русская актриса Нина Алисова, исполнявшая роль героини — туркменской девушки Дурсун.

Тема картины, рассказывающей о хлопкоробах, ударниках труда, была подсказана самой жизнью и близка была не только Туркмении, но и зрителям других национальных республик страны. Духовная близость существовала между туркменкой Дурсун и, скажем, украинкой Марией Демченко.

Мне предстояло сыграть мужа Дурсун, джигита Нури. Это была моя первая значительная встреча с образом современника в киноискусстве. Нури — человек нового поколения, но в нем еще остались пережитки прошлого. Он любит свою Дурсун, но не может смириться с тем, что о ней, а не о нем слагают песни бахши. Он видит, что жена — ударница труда, ее дела важнее для народа, чем его собственные.

Вот почему мой герой внутренне угасает, когда Дурсун рассказывает о своих успехах, он упрекает жену за то, что она якобы ищет славы.

И все же в этом образе мне хотелось оттенить в первую очередь черты, сформированные новым бытом. Я сажал свою Дурсун на коня впереди себя. И старики туркмены — те, что снимались вместе с нами в фильме, и те, что позже смотрели его, — недоуменно ворчали: где же это видано, чтобы женщина сидела впереди?..

Размещено в Блог, Гогет.